Президент своего времени
Человек делает эпоху или эпоха - человека – вопрос спорный. Но однозначно, что человек может олицетворять собой целый исторический период, особенно, если этот человек – глава государства, и тем более, если это в России, где так много всегда зависело от «первого лица». Ельцин, безусловно, воспринимается как персонификация 90-х. Для кого-то «мрачных» и «кровавых», для кого-то «лихих», а для кого-то и «святых».
Но с чем трудно спорить, 90-е были периодом разрушения и абсурда. Многие с восторгом приветствовали разрушение Советского Союза и всего созданного в период советской истории, не замечая, что вместе с «тоталитарным прошлым» мы отказываемся от устойчивых ценностных систем и стабильной жизни, теряем международное уважение и суверенитет. В «святой простоте» западнического угара, столь, увы, характерной порой для нашей интеллигенции, рушили все, что было создано потом и кровью нескольких поколений, полагая, по Бакунину, что «страсть к разрушению есть созидательная страсть». «Святость» оборачивалась «святой простотой», которая держалась на наивной вере в то, что если провозгласить «рынок» и «свободу», сметя все остальное, мы сразу окажемся на кисельных берегах молочной реки, в процветании и изобилии.
Однако народная мудрость гласит: простота хуже воровства. И святая западническая простота 90-х приводила не только к повальному воровству, но к войне и крови. Дети мечтали вырасти бандитами и проститутками, «вор в законе» стало звучать гордо, великая держава становилась посмешищем и расползалась на глазах в кислоте местечковых суверенитетов, а те, кто отказывался это принимать, получали ярлык «красно-коричневых».
90-е - эпоха разрушительного абсурда. Ельцинская эпоха. И «первое лицо» вполне соответствовало эпохе. Оно то щедро раздавало всем желающим государственный суверенитет, то в не совсем адекватном состоянии дирижировало оркестром и танцевало «калинку» на потеху «западным друзьям», то, «устав», было не в состоянии выйти из самолета для встречи с премьер-министром Ирландии, то колотило ложками по лысине президента из ближнего Зарубежья (или «в опасной близости» от нее), то на фоне кровавого радуевского теракта «утешало» народ историей о «38 снайперах», то «купало» в ледяной реке своего пресс-секретаря, то сообщало, как всей семьей сажают и копают картошку…
При этом гибли промышленность и сельское хозяйство, народное достояние растаскивали предприимчивые проходимцы, разваливались армия, наука, образование…
Казалось порой, что знаменитая в советское время комедия Гайдая была пророческой. Советский управдом Бунша в результате опыта гения-чудака оказывается вдруг царем Иоанном Грозным. И так же лихо, хлебнув вина и отведав всех видов икры, танцует с песенниками, поручкавшись с шведским послом, щедро «дарит» ему «Кемску волость»… Так что даже воришка Милославский, заняв место у трона, приходит в ужас… А ведь управдомом-то Бунша был хорошим. Да и вообще – мужиком в целом правильным. А вот царем – не очень.
История возвышения Ельцина выглядит цепью случайностей. Попал в волну обновления партийного руководства, «удачно» поссорился с Горбачевым, стяжав ореол «демократического мученика», оказался мастером популизма тогда, когда это было выгодно….
Но только ли в случайностях дело?
Вряд ли у Ельцина были какие-то четкие убеждения, вряд ли он видел будущее страны яснее, чем в рамках сказки о «рынке и свободе», легко променяв на нее прежние «коммунистические идеалы».
Вряд ли он обладал и подлинным мастерством политика.
Но ему не откажешь в определенном политическом чутье, инстинкте власти, позволявшем Ельцину даже кажущиеся провалы (знаменитая речь, сбросившая его с Московского партийного Олимпа в Госстрой) оборачивать успехом. Инстинкт власти не только позволял Ельцину «менять убеждения», но и легко отказываться от прежних друзей, когда они ставили под угрозу его положение (Коржаков).
Нельзя отказать Ельцину и в некоторой харизме – «могучего простого мужика», в личном мужестве и решительности (ГКЧП, события 1993 года). Возможно, он делал то, что искренне считал правильным. Но что было первичным? Не борьба ли за власть?
Парадокс в том, что борясь за власть, он ее потерял. И не накануне 2000 года, уйдя в отставку. Гораздо раньше.
В хаосе складывался порядок. Порядок, независимый от Ельцина. Порядок олигархии, семибанкирщины, Семьи… И в какой-то момент он стал не нужен, а может и опасен. К тому же устал, постарел… Потому и в последней своей президентской речи казался вполне искренним.
Главный итог эпохи Ельцина: мы все же выжили. Несмотря, вопреки и благодаря. Благодаря тем, кто, вопреки абсурду, и несмотря на кажущуюся безнадежность, стиснув зубы, продолжал учить, лечить, сражаться, строить, пахать, защищать, служить…
Постельцинская эпоха – во многом борьба с наследием 90-х. Ликвидация олигархического порядка и обуздание хаоса, выход из разрушительного абсурда… Понимание того, что свобода созидательна, а произвол – губителен.
Но 90-е еще живы. Их осмысление и преодоление – одно из условий устойчивого, достойного будущего.
Вспомним Белинского: «Надо знать прошлое, чтобы понимать настоящее и предвидеть будущее».