Интервью: Мария Старовойтова
ИНТЕРВЬЮ С МАРИЕЙ СТАРОВОЙТОВОЙ
Спикер: Мария Старовойтова, социолог, куратор Лаборатории общественной мысли Центра развития «НОВАЯ ЭРА».
В: Давай начнем с того, как ты попала в «НОВУЮ ЭРУ».
МС: Да, это действительно интересная история. Тот случай, когда работа сама тебя нашла. Если коротко, у меня была подружка, которая очень хотела стать председателем Студсовета в университете, поэтому вписывалась вообще куда угодно. И вот она ко мне подходит и говорит: «Обратились какие-то непонятные люди, им срочно нужно фокус-группу провести. Помоги им, пожалуйста». Отвечаю: «Да я не умею фокус-группы проводить, так, теорию знаю. Нет времени у меня этим заниматься». Она говорит: «Ну, пожалуйста, помоги и все». Я согласилась, списалась как раз-таки с Сашей Шабалтиным. Он меня спрашивает: «Умеешь фокус-группы проводить?» Я говорю: «Конечно, умею, опыт колоссальный». Он говорит: «Все, супер, отлично» — и начинает мне рассказывать все тонкости проведения фокус-группы. Я перебиваю: «Не надо ничего рассказывать, все проведу, все знаю. Что за исследование-то будет?» Тогда как раз проводилось первое исследование — образ России в представлении молодежи. Я изучила тему, она меня очень заинтересовала. Провела одну фокус-группу, а потом написала Саше: «Завтра буду проводить вторую, куда ехать?», что для него стало совершенно неожиданным.
Меня это исследование тогда реально затянуло. Я поняла, что это что-то уникальное, новое, чего раньше не было на рынке российской науки. Очень вовлеклась во всю деятельность. Потом пошли какие-то мероприятия, дискуссионные клубы, и в какой-то момент Саша просто написал мне: «Приезжай, поговорим по поводу трудоустройства». В общем-то, так и попала.
В: На что ты обращала внимание или чем руководствовалась, когда соглашалась на эту работу?
МС: Начнем с того, что это в принципе моя первая постоянная, так скажем, взрослая работа. До этого были какие-то разовые проекты, подработки, что меня всегда устраивало. Единственный минус — никогда не знаешь, будет ли какой-то проект в этом месяце или нет. Это научило меня прекрасно распоряжаться бюджетом и финансами, но оказалось, когда есть постоянная работа, это гораздо круче и приятнее с точки зрения планирования. Поэтому, когда поступило предложение, особенно от такой живой, молодежной организации, которая сразу продемонстрировала, что занимается нужным, по моему мнению, делом — чем-то новым, уникальным и действительно полезным (хотя на первый взгляд может показаться, что это очередное исследование «в стол», но, как показывает практика, нет) — это дорогого стоило. У меня даже вопросов не возникло.
В: Когда ты начинала работать в "НОВОЙ ЭРЕ", если я правильно помню, ты заканчивала четвертый курс?
МС: Когда начала всякими исследованиями заниматься — да, но на работу официально вышла на первом курсе магистратуры. То есть до этого где-то около года просто помогала в проектах на добровольной основе.
В: Дай совет ребятам: как совмещать работу и учебу?
МС: Наверное, весь вопрос в самоорганизации. Не зря говорят, что человек находит время на все, чего действительно хочет. Иногда бывает, сядешь посчитать часы в сутках и то, что тебе нужно сделать за это время, и понимаешь, что планов банально больше, чем на 24 часа — и это без учета сна и всего прочего. Но как-то оно все равно в итоге получается.
Я не могу себя назвать очень дисциплинированным человеком, у которого есть четкий распорядок, какое-то расписание, где все идет по накатанной. Тут главное начать. Преодолеть страх белого листа, когда не знаешь, куда податься, и делать хоть что-то.
В: Советуешь ли студентам начинать работать в период учебы?
МС: Это очень зависит от человека, его карьерных и академических перспектив. Если у человека есть возможность не работать, есть какой-то доход или родители обеспечивают, и при этом для него действительно важны академические достижения, если он планирует строить карьеру в науке — наверное, можно делать акцент на учебу. Особенно на начальных курсах, когда ты еще работаешь на зачетку, а не зачетка на тебя.
Но, конечно, работа и доход дают большую свободу и большой потенциал для того, чтобы распоряжаться своим временем, досуговыми ресурсами и так далее. Поэтому в целом все зависит от ситуации, в которой находится человек, и от него самого. Строить карьеру с молодых лет — это круто, чтобы уже понимать, что к 25–30 годам у тебя за спиной большой опыт и гораздо больше карьерных перспектив. Но если это негативно влияет на учебу, которая принципиальна для человека, то, наверное, стоит ограничиваться какими-то временными подработками, как было в моем случае.
В: Какой совет можешь дать ребятам, которые только ищут или скоро начнут искать свою первую работу? Как найти действительно классное и интересное место?
МС: Это сложный вопрос. Мне на него трудно ответить, потому что я ни разу не искала работу — она всегда находила меня сама. Исходя из этого опыта, могу сказать: главный ключ к успеху — не стоять на месте и не сидеть дома. Чем больше ты общаешься с людьми, участвуешь в мероприятиях, проявляешь активность и находишь для себя новые хобби, тем больше шансов встретить «своих» людей. Они в итоге могут и с работой подсказать, и опытом поделиться, или пригласить в какой-то проект, вплоть до личных стартапов. Поэтому живое общение — это основной источник карьерных возможностей.
В: А если говорить про «НОВУЮ ЭРУ» — что она значит для тебя?
МС: Сразу вспоминается плакат, который висит у нас в офисе. Первое, что приходит в голову — это сообщество, как мы его и позиционируем. Но мало кто вдумывается в истинный смысл этого слова. Я четко помню, что вопрос об этом был на социологическом диктанте в этом году: там давалось определение, к которому нужно было подобрать термин. К моему стыду, я ответила неправильно и не распознала термин «сообщество».
На самом деле понятие гораздо глубже, чем кажется. Это не просто группа людей, объединенных по интересам, а сильная структура внутренних социальных связей. Мало того, что она дает каждому участнику потенциал для развития и определенные возможности, так еще и сообщество живет своей собственной жизнью, со своими взлетами и падениями. Очень здорово, что «НОВАЯ ЭРА» предоставляет именно такую человеческую структуру, внутри которой никто не остается без своих бонусов. Для кого-то это личностное развитие, для кого-то поиск карьерных возможностей, обретение новых знакомств или просто классный способ провести вечер пятницы в Дискуссионном клубе. Здорово, когда есть такие объединения. Не просто группа друзей или коллег, а своя мини-жизнь и мини-общество внутри нашего социума, со своими законами и социальными связями.
В: Что «НОВАЯ ЭРА» дала лично тебе, помимо работы?
МС: В первую очередь — это невероятные люди. Большая часть моего нынешнего круга общения — участники сообщества. Причем независимо от того, стали они мне близки после прихода сюда или же это мои старые друзья, которых я сама привела в сообщество.
Во-вторых — внутренняя опора. Иногда в жизни происходит столько разочарований, что на новости без слез не взглянешь, да и личные проблемы вмешиваются в рутину. В такие моменты важно знать, что есть место, где тебя примут и услышат, где собираются по-настоящему хорошие люди, совпадающие с тобой по внутреннему устройству. Важно знать, что всегда есть наш чат гуманитариев и мероприятия, куда можно прийти пообщаться. А если в ближайшее время ничего не планируется, то почему бы не закинуть удочку и не создать мероприятие самостоятельно, что у нас регулярно и происходит? Так что стабильность и опора — это второй важный пункт.
Ну а третье — надежда. Надежда на талантливую молодежь, которая, я верю, реализует себя и сможет сделать мир лучше. На российскую науку. То, что мы делаем для академического сообщества — наши исследования, мероприятия, кипение идей от первокурсников до докторов наук с живым обменом мнениями и дискуссиями в любых форматах — это очень ценно и дорогого стоит. Поэтому мой итог: люди, опора и надежда.
В: Супер. Давай поговорим про Дискуссионный клуб. Многие в сообществе знают тебя именно благодаря этому проекту. Мне кажется, ты довольно долго была в зрителях, а потом вышла выступать и поразила всех. Всегда ли ты так классно выступала и что этому способствовало? Это врожденный талант или приобретенный навык?
МС: Вообще, риторика — это моя сильная сторона по жизни. Я люблю и умею говорить, причем как по теме, так и отвлекаясь от нее, главное — чтобы шла мысль. Сложно сказать, врожденное это или приобретенное, ведь я из семьи журналистов: у меня и родители, и дядя с тетей работают в этой сфере. С детства все мое окружение варилось в филологическом движе, так что находиться среди людей, которые много говорят и рассказывают, для меня привычно. Сыграло роль и то, что я рано научилась читать и с детства много времени проводила за книгами. К тому же я говорю на двух иностранных языках, один из которых, испанский, знаю очень хорошо. В университете я участвовала в клубе дебатов, мы устраивали как внутренние, так и межуниверситетские встречи, так что мне всегда доставляло удовольствие выйти и высказаться.
Что касается наших Дискуссионных клубов, я никогда не была тем человеком, который готовится за неделю. Могу начать подготовку в день дискуссии, с утра или накануне вечером. Конечно, когда выпадает честь быть капитаном, приходится продумывать стратегию чуть раньше, чтобы организовать тех коллег, которые подходят к вопросу более ответственно.
А так, главное для меня — говорить от души. Это касается всего в жизни: я считаю, что ничего не нужно делать без души и без полной отдачи. Нельзя врать себе. Ты должен сам верить в то, что транслируешь, и искренне открываться перед аудиторией — тогда люди почувствуют эту искренность и примут твои мысли.
В: Если сформулировать кратко: какие действия помогут человеку классно выступить или даже победить в раунде?
МС: Первое — помнить, что вокруг тебя сообщество и твои друзья. Никто не ждет от тебя ошибки, все искренне хотят тебя услышать и понять. Переживать точно не стоит, это не защита диплома.
Второе — четко осознать, что, пока ты не озвучишь свои мысли, никто не догадается, о чем именно ты думаешь. Когда воспринимаешь текст на бумаге, например читаешь тезисы участников в нашем канале по итогам клуба, все видится иначе, там можно читать между строк и улавливать метафоры. В устной речи этого нет, поэтому говорить нужно четко, по делу и незавуалированно. Иногда можно повторить ключевую фразу, чтобы она лучше дошла до аудитории.
Наверное, это все. Главное — понимать, что у тебя есть четыре минуты, за которые публика должна все усвоить. Потрать это время с умом, не распыляйся и убедись, что тебя поняли правильно.
В: Давай перейдем к теме науки. Почему в какой-то момент ты выбрала именно социологию?
МС: Это тоже интересная история. Я поступала в университет в 2019 году после спецшколы с углубленным изучением испанского языка, который к выпуску знала прекрасно. И в школе, и дома мне твердили, что мое единственное будущее — это лингвистика и преподавание. Я с этим смирилась. Подала документы в четыре вуза на лингвистику, а пятым стал РУДН. Пришла туда, отстояла огромную очередь, села перед принимающим сотрудником со всеми документами, и в последний момент у меня что-то щелкнуло. Я поняла, что это мой последний шанс что-то поменять в жизни. Практически забрала документы из рук удивленной девушки, извинилась и вышла в коридор.
Походила, осмотрелась и увидела направление «Политология». Оценила свои баллы ЕГЭ — они подходили, да и сама политическая жизнь в 2019 году казалась довольно интересной. Решила попробовать и поступила. Ни капли не жалею о своем выборе, это самая большая удача в моей жизни. Отучиться в РУДН на политологии у моих преподавателей — огромное счастье, я очень горжусь своим первым образованием. Оно мне многое дало, в том числе любовь к науке, которой я занимаюсь по сей день.
В 2023 году я окончила бакалавриат. К тому моменту мой интерес к политике по ряду причин угас, и своего будущего в политологии я уже не видела. Точно знала, что хочу остаться в РУДН и заниматься гуманитарными науками. Самым смежным направлением оказалась социология, которая на всем нашем факультете почему-то считалась чем-то второсортным. Казалось, что все вокруг заняты серьезной наукой: историки копаются в архивах, политологи работают с партиями, а социологи как будто просто смотрят на все со стороны. Я подумала: ладно, специальность нейтральная, поступлю. И поступила.
То, что социология — классная и глубокая наука, я осознала прямо в момент сдачи государственного экзамена. Взяла билет и поняла, что прекрасно знаю ответы на все три вопроса. Я потрясающе выступила перед комиссией. Так как я шла на красный диплом, нас оценивали не свои преподаватели, а приглашенные эксперты — совершенно незнакомые люди. Они остались очень довольны моим ответом, и именно в тот момент я подумала: «Как здорово! Социология — это классно, и она совсем не второсортная». С тех пор я с полным пониманием и осознанием люблю науку, социологию и ту сферу, в которой сейчас работаю. Свое второе образование я тоже очень люблю.
В: Если говорить о науке в разрезе твоей жизни, каким направлением ты бы хотела заниматься? Есть ли у тебя тема, которой хочется заниматься?
МС: Вообще всю свою академическую жизнь я занимаюсь вопросами этики. Изначально, в бакалавриате, это была политическая этика, в магистратуре на социологии стала этика коммуникаций. Мне нравится это изучать, потому что это пограничная сфера на стыке гуманитарных наук и юриспруденции. Мораль — штука, которая регулирует общественные отношения, но при этом ее нарушение не влечет за собой официальных санкций. Всегда здорово покопаться в том, что не прописано на бумаге, тем более что в современных условиях открытых коммуникаций и интернета эти правила видоизменяются чуть ли не ежедневно.
Я люблю этику. Если на перспективу мне удастся поступить в аспирантуру, на что я очень надеюсь, мне хотелось бы направить вектор исследований на этику коммуникации в трудовых отношениях. Мне кажется, современный рынок труда еще не выработал четких правил. Например, как общаться с соискателем, потенциальным работником: нужно ли сразу переходить на «ты» или стоит оставаться на «вы»? Насколько я знаю, сейчас многие крупные компании при приеме на работу сразу начинают общаться с соискателями на «ты». Я спрашивала у людей: половина говорит, что им так комфортно, это сразу располагает к общению. Другая половина считает, что с незнакомыми людьми хотелось бы держать дистанцию. Сюда же относятся правила поведения с коллегами, правила общения в соцсетях и на карьерных сайтах. Мне кажется, это как раз то белое пятно в науке, которое требует глубокого изучения.
В: Всегда ли тебе хотелось заниматься наукой?
МС: Да, заниматься наукой мне хотелось всегда. Когда в пятом классе у нас началась биология, я абсолютно влюбилась в предмет и заявила, что точно буду биологом, буду сидеть в лаборатории, и это не обсуждается. В шестом классе началась физика, и я поняла, что она еще глубже: ты смотришь на мир и видишь в два раза больше процессов — не только живой природы, но и неживой. Я решила, что определенно буду заниматься физикой. А когда узнала про космос, астрофизика стала моей главной мечтой. Если бы меня в детстве спросили, кем я хочу стать, я бы ответила — астрофизиком. Я четко понимала, что хочу в науку, а космос — это просто красиво и интересно.
Но дальше пошла печальная история о том, как меня убедили, что мое будущее — это только иностранные языки. К счастью, позже в мою жизнь вошли гуманитарные науки. Это позволило мне остаться в научной среде, заниматься именно прикладными исследованиями и в то же время не уходить в технические дисциплины. По правде говоря, я не очень хорошо считаю, с арифметикой у меня плоховато. Так что гуманитарные науки — это здорово, здесь «эксель» все посчитает за тебя.
В: Как тебе кажется, наука сейчас действительно находится на этапе возрождения?
МС: Хотелось бы верить, что да. Мне кажется, ключевой фактор для развития науки — это международное сотрудничество. Чем активнее происходит обмен идеями в академической среде, чем больше разных культур, взглядов и подходов сталкивается в изучении одного объекта, тем живее она становится. Наука похожа на язык — это живая структура, которая должна постоянно подпитываться новой энергией, «новой кровью». Пока идет это бурление, наука будет жить и развиваться. Сейчас международное сотрудничество налаживается настолько, насколько это возможно в текущих условиях, и это очень радует.
Конечно, нельзя сказать, что потенциал российской науки сейчас раскрыт полностью, но он точно есть. Нужно стараться всеми силами реанимировать научное сообщество, особенно в сфере гуманитарных наук, которые еще со времен СССР считались чем-то искусственным, а сами гуманитарии воспринимались просто как люди, умеющие красиво наболтать.
В: Что, по-твоему, нужно сделать, чтобы привлекать больше молодежи в науку? И нужно ли это делать?
МС: Хочется сразу ответить, что нужно финансирование. Можно устраивать сколько угодно детских фестивалей и показывать в школах, что наука — это весело. Но пока не будет адекватного бюджета для поддержки научных сотрудников и их исследований, живого интереса мы не увидим. Если сравнивать ситуацию с тем, что было десять лет назад, сегодня деньги на науку стали выделяться, но в сравнении с другими сферами общая картина все равно остается довольно печальной.
При этом делать науку интересной, избавлять ее от образа чего-то скучного, безусловно, нужно. Пора уходить от стереотипа, что научный сотрудник — это обязательно дедушка в запыленном пиджаке, сидящий под зеленой лампой в Ленинской библиотеке. Нужно показывать, что наука бывает увлекательной.
Для меня очень больная тема, что в нашей стране при колоссальном количестве гениальных ученых, профессоров и кандидатов наук, которые горят своим делом, они абсолютно непопулярны в обществе. В западной науке некоторые ученые известны наряду с актерами и музыкантами, их имена у всех на слуху, люди представляют, чем они занимаются. У нас же, чтобы обрести узнаваемость, ученому нужно стать блогером.
Есть ученые, которые занимаются популяризацией и ведут свои каналы на YouTube, это гениальные люди, но их мало. При этом существует огромное количество исследователей, чьи работы безумно интересны: их можно читать не ради курсовой, а просто как увлекательную книжку на ночь, потому что они написаны прекрасным языком. Но узнаваемости у них нет. Продвигать узнаваемость наших ученых необходимо. Наши гуманитарии, доктора наук в подавляющем большинстве — потрясающие люди. Чтобы стать доктором наук, нужно искренне гореть своим делом, а когда человек чем-то горит, это всегда красиво и интересно.
В: Какие предметы у тебя были любимыми в университете?
МС: Безусловно, это была политическая этика на первом курсе, после которой я и влюбилась в это направление. Очень хорошо помню письменный зачет по этике. Все студенты написали его очень быстро и ушли из аудитории, а я осталась одна. Понимаю, что нужно ответить на три вопроса, а я только заканчиваю первый. Я подняла глаза на преподавателя и говорю: «Простите меня, пожалуйста, дайте мне еще минут 10–15, я все допишу». Она вздохнула и ответила: «Пиши, пиши. Я знаю, что ты, возможно, единственная, кто напишет что-то действительно интересное. Сиди столько, сколько нужно». Это очень запомнилось, было безумно приятно и во многом определило вектор моих дальнейших исследований.
Я любила те пары, где нам давали высказываться, где преподаватели могли поспорить с нами, поддержать или покритиковать. Я прекрасно помню, как прочитала статью одного из профессоров и поняла, что не согласна ни с одним тезисом. Подошла к нему и спросила: «Можно я подготовлю доклад к следующей паре о том, почему вы не правы и почему я не согласна с вашей статьей?» Он ответил: «Конечно, можно». Я подготовила целую презентацию с опровержениями. Он внимательно выслушал, похвалил меня и сказал: «Спасибо большое, было очень интересно ознакомиться с противоположным мнением».
Вот так и должно быть. Не должно быть однотипных лекций и сухих семинаров по их итогам. Гуманитарий ведь немножко как актер: как только начинаешь его тормозить, у него пропадает весь запал. Студентам нужно давать творческую и академическую свободу.
В: Расскажи о своих любимых местах в Москве. Как москвич не в первом поколении)
МС: Первое, что приходит на ум, — потрясающий вид на высотку, который открывается с улицы Маросейки на Китай-городе. Каждый раз, когда я перехожу там дорогу, замираю и смотрю на этот вид. И в принципе, погулять по восточному центру Москвы, если это так можно назвать, я люблю, — то есть не в сторону Арбата, а в сторону Китай-города скорее.
Очень люблю все, что связано с природой. Это и река Яуза, и ее окрестности, где все всегда очень благоустроенно: есть и гамачки, и лежачки, чтобы провести время на природе. Мне на природе очень хорошо работается, например. Я понимаю, что если сижу возле водоема и работаю с ноутбуком, то выполняю гораздо большее количество задач, чем если бы сидела дома или в другом помещении. Поэтому люблю посидеть на набережной, люблю окрестности парка Горького и Воробьёвых гор, и всякие прочие леса, и поляны Лосиного острова.
А если говорить не о природном наполнении Москвы, а о вполне себе городских местах, то я просто люблю гулять по центру. Удобные кроссовки, стаканчик кофе и 30 тысяч шагов по центру — наверное, одно из моих любимых времяпрепровождений, когда есть свободное время.
В: Если бы ты родилась не в Москве, то где?
МС: Определенно что-то северное. Либо это была бы Сибирь, либо это был бы какой-нибудь Мурманск или Петрозаводск карельский, потому что я очень ощущаю свое северное происхождение. Я люблю холод. Я гораздо больше люблю зиму, чем лето. Мне комфортнее смотреть на северные пейзажи, нежели на южные. Я обожаю высокое небо, которое на севере всегда, а не эти давящие звезды и облака на юге.
Когда-то я делала генетический тест, который показал, что мои предки из Иркутской области. И мне посчастливилось по роду работы побывать в Иркутске. Город впечатлил. Как я сказала по приезде оттуда: без небоскребов, но с душой. Душевный северный городок, в котором нет ничего лишнего, все для жизни. Потрясающая набережная реки Ангары и полтора часа езды до Байкала, до которого я, к сожалению, не доехала, но однажды обязательно доеду. Поэтому, может быть, частичка моей души где-то там, в Иркутской области, лежит, у бурятских предков.
В: А если говорить о ближайшем Подмосковье — какие места советуешь посетить каждому москвичу?
МС: Подмосковье — это неисчерпаемый источник вдохновения для путешествий и поездок. Прежде всего это Истра, Новый Иерусалим, который я всем советую, потому что и архитектура самого собора невероятная, и неподалеку есть музей, в котором хранятся потрясающие картины. Меня лично это заставляет задуматься, почему они не выставлены где-то в московских музеях. Например, там я впервые увидела картину Айвазовского «Часовня на берегу моря», после которой влюбилась в Айвазовского. Я совершенно не знала, что у него есть не только моря, волны и кораблекрушения, а есть вот такие уютные пейзажи, которые захватывают взгляд, и ты просто в абсолютном спокойствии стоишь перед картиной и любуешься. Там выставлено и много других шедевров. Очень советую Истринский музей к посещению, да и сам городок довольно интересный, интересные люди там живут.
Сергиев Посад — очень люблю его Дом культуры, его живые улочки. Мне нравится туда приезжать, в его дворах я как будто возвращаюсь в детство. Там сохранились все эти детские площадки с металлическими паутинками, с черепашками, качельками. Все здания тоже выглядят очень ухоженно, очень благоустроенно, но отремонтированы не как в Москве, где стремительно стараются переделать все на какой-то новый лад. Там все сохраняют именно в достоверном виде, поэтому, если хочется в детство вернуться, то это в Сергиев Посад, безусловно. Ну и Троице-Сергиева Лавра, конечно, тоже заслуживает отдельного внимания.
А еще в Подмосковье, если природу посмотреть, то это только Одинцовские края, потому что там невероятные леса с грибными местами. Какие-то из этих лесов были высажены специально, какие-то естественные. Если хочется природы, свежего воздуха и тишины, то ближайшее Подмосковье — это туда, на запад.
В: Куда бы ты хотела поехать в ближайшее время, в какие города или страны?
МС: Моя давняя, еще, наверное, детская мечта — это Норвегия. Очень надеюсь, что она когда-нибудь осуществится. Опять же, северная природа, северная красота, фьорды, какой-нибудь круиз, растения, животные — на все это насмотреться безумно хотелось бы. Это топ-1 в моих мечтах.
Второе место поделили бы Япония и Куба. Из-за того, что там для меня абсолютно самобытная история. Япония — это страна, совершенно оторванная от всего мира, живущая своей культурой, которую, не будучи японцем, невозможно понять, но хотя бы в щелочку поглядеть на то, как люди живут, как они эту жизнь воспринимают, очень хотелось бы.
Куба — тоже смешение вообще всех культур, какие только возможны: и американской, и центральноамериканской, и коренного населения, и советского наследия с тем, что до сих пор советские автомобили катаются по острову, и свое восприятие христианства. Плюс еще то, что мы все знаем: сигары, ром и прочее, что они уже сами создавали в своей культуре. Это смешение, я думаю, тоже, не будучи кубинцем, не понять, но посмотреть хотелось бы.
В: Как ты думаешь, что такое счастье?
МС: Счастье — когда у тебя много приятных мыслей об окружающих людях, о каких-то бытовых заботах, и когда этих приятных мыслей больше, чем неприятных. Когда ты знаешь, что тебе приятно думать о своем окружении, приятно думать о своих делах, приятно думать о своей работе, о своих хобби, и проблемы их не перекрывают. Наверное, это работает и в обратную сторону: когда ты веришь в то, что мысли людей о тебе скорее хорошие, чем плохие, — это тоже счастье. Когда есть четкая вера в то, что твое сознание и сознание окружающих людей больше наполнены позитивом, чем негативом, — вот это счастье.
В: Счастье — это перманентное состояние или миг?
МС: Счастье — это выбор. Когда ты хочешь быть счастливым, ты будешь. И это вообще не зависит от того, что происходит в твоей жизни. У меня не всегда получается, но я очень стремлюсь к тому, чтобы всегда выбирать быть счастливой, а не наоборот.
В: Что такое любовь?
МС: Я не знаю, что такое любовь. Мне кажется, никто не знает. Если бы любовь была тем, что мы чаще всего видим в книгах, фильмах и в подкастах от блогеров и психологов, когда они говорят, что любовь — это первое, второе, третье и четвертое, то было бы бессмысленно столько об этом говорить. В такую любовь я не верю. Слишком много написано книг, спето песен и прочитано стихов о любви для того, чтобы это было чем-то обыденным, как это порой воспринимается.
Мне кажется, ценность любви в том, что она для каждого своя, каждый в ней находит что-то личное. Когда каждый человек находит для себя то, что именно он понимает под любовью, со всей той глубиной и полнотой, которую он, наверное, не может даже никому объяснить, как бы ни пытался выразить, — только это можно называть этим прекрасным словом, и только это может придать твоей жизни смысл. Причем это касается любви во всех ее проявлениях: и любви к человеку, и любви к жизни, и любви к родине, и ко всему остальному.
Поэтому отвечать на вопрос, что такое любовь, просто нельзя. Ты в любом случае соврешь для всех остальных, кроме себя самого.
В: Если бы мы выбирали саундтрек к этому интервью, какая бы это была песня?
МС: Я думаю, отлично подойдет трек «Try» исполнительницы P!nk.