Интервью: Заурбек Хугаев

ИНТЕРВЬЮ С ЗАУРБЕКОМ ХУГАЕВЫМ

Спикер: Заурбек Хугаев, руководитель Платформы «Дигория», директор Центра социальной архитектуры Государственного университета управления, генеральный директор АНО «Институт гуманитарных программ».

В: Давайте познакомим с вами наше сообщество. Заурбек Хугаев — это? Как бы вы себя представили?

ЗХ: В шутку я называю себя «дилетантом широкого профиля», потому что за свою жизнь освоил достаточно много профессий. Сначала я учился на факультете прикладной информатики в экономике, после чего год преподавал в институте. Потом была служба в морской пехоте, по возвращении окончил магистратуру по финансам. Там я быстро понял, что финансы — это совершенно не мое. Сидеть часами за компьютером и строить финансовые модели мне не позволяет темперамент, я для этого недостаточно усидчив.

Позже занимался организацией наблюдения на выборах — это область скорее юриспруденции, чем политологии. Затем поступил на факультет политологии МГУ, в этом году окончил аспирантуру и сейчас готовлюсь к защите кандидатской диссертации. Но я не столько ученый или политолог, сколько руководитель — человек, который ведет команду к поставленным целям.

Будет неправильно сказать, что я стал лучшим во всем, чего коснулся. Родители всегда говорили мне: «Главное — стать профессионалом в чем-то одном, и тогда ты будешь востребован». Но специфика нашей деятельности такова, что заниматься приходится самыми разными вещами. У нас (в Платформе «Дигория») есть карьерный трек, образовательные мероприятия, стратегические сессии, игровые форматы. Я даже пробовал себя в роли шоураннера и креативного продюсера в медиапроектах. Невозможно погрузиться в каждую из этих сфер глубоко, когда параллельно решаешь множество других задач. Поэтому «дилетант широкого профиля» — это шутка, в которой большая доля правды. Сейчас для меня важно разбираться в процессах достаточно хорошо, чтобы ставить задачи, контролировать их выполнение и понимать качество результата. Этого хватает, чтобы руководить Платформой и эффективно вести все наши проекты.

В: Платформа «Дигория» существовала до вашего прихода или вы являетесь ее основателем?

ЗХ: Мы создавали ее с нуля вместе с моим товарищем и нашими наставниками в начале 2019 года. Сначала два года я работал заместителем руководителя Форума — тогда это была не постояннодействующая Платформа как сейчас, а ежегодный Форум молодых политологов «Дигория». Позже он трансформировался в площадку для всех социогуманитариев и специалистов общественно-политической сферы. Сегодня слово «молодой» использовать уже сложно: хотя большинству участников до 35 лет, в нашем экспертном клубе есть люди и старше. Форум и горизонтально расширился – сейчас это Всероссийский форум «Дигория», объединяющий профессионалов не только политической, но и образовательной сферы, а также информационной и креативной индустрий.

В: Почему вы называетесь именно «Платформой»?

ЗХ: Потому что она состоит из нескольких регулярно работающих проектов: сам Форум, Национальная премия, Ассессмент-центр и Кадровая платформа Polit.Job, Центр социальной архитектуры ГУУ. В прошлом году у нас была Мастерская политического образования в «Сенеже», которая сейчас переросла в Департамент политического образования Института социальной архитектуры. 

В: «Дигории» скоро исполнится 10 лет. Оправдались ли ожидания, которые были в момент создания организации?

ЗХ: Сейчас идет восьмой год, и, честно говоря, мы сделали гораздо больше, чем рассчитывали в начале или даже на третьем году пути. Изначально это был форум молодых политологов, о котором никто не знал. Но уже на первый форум к нам приехал начальник Управления Администрации Президента РФ (АП) по общественным проектам Сергей Новиков. Это сразу задало очень высокий статус.

На третий год, за месяц до начала СВО, мы создали Экспертный клуб «Дигория». Он оказался невероятно востребован: в обществе был огромный запрос на объяснение происходящих событий. Наши молодые эксперты оказались к этому готовы и начали делать качественную аналитику. Сейчас в сообществе 140 человек, мы выпускаем более 3 000 комментариев в год в федеральных СМИ. Наших ребят «отрывают с руками и ногами», потому что у них острый ум, они не боятся неожиданных и сложных задач. Это в чистом виде социальный проект. Он дает талантливым людям возможность показать себя миру, и абсолютно бесплатно для всех сторон – и для экспертов, и для СМИ. Человек может годами заниматься наукой или конфликтологией, но ему нужен шанс заявить о себе. У нас есть специалисты практически по любой теме — от медицины до политики. Кстати, у наших экспертов сейчас активно запрашивают комментарии и выступления зарубежные СМИ — турецкие, китайские, латиноамериканские, так как многие ребята владеют иностранными языками на уровне родного. 

В: В чем уникальность вашей площадки, чем вы отличаетесь от других?

ЗХ: Наверное, мы единственная молодежная площадка в стране, которая напрямую работает с Администрацией Президента. У нас начальники управлений Администрации Президента официально заявлены как руководители направлений Форума, эксперты Премии. Вот в «Мастерской новых медиа» похожая история, но в остальном таких примеров мало.

Одно из центральных направлений нашей работы — Карьерный центр Polit.Job. Мы трудоустраиваем людей в Администрацию Президента, в Государственную Думу, в Совет Федерации, федеральные и региональные министерства, крупнейшие отраслевые организации. Мы фактически являемся кадровой платформой для государственной системы власти. И мы крайне щепетильно подходим к отбору людей и оценке их качеств. Скажу без лишней скромности: сильнее молодежного форума в нашей стране сейчас нет. Мы умеем создавать качественные интеллектуальные продукты по сложным закрытым заказам. Все наши участники подписывают соглашение о неразглашении (NDA). Мы способны за несколько дней или за неделю разработать решения для чрезвычайно сложных задач, для этого мы привлекаем лучших методологов страны и под каждое направление создаем уникальную систему для достижения результата.

В: Как именно строится этот процесс работы внутри направлений?

ЗХ: Итоговый продукт всегда разный, это словно пять форумов в одном. Например, на направлении «Креативные технологии» мы разрабатывали концепции государственных праздников — Дня флага и Дня зарождения российской государственности. Мы отбирали 20 лучших специалистов и сегментировали их внутри группы: историки и политологи описывали смыслы и ценности, дизайнеры создавали брендбук и визуальный ряд, а сценаристы и режиссеры придумывали конкретные форматы мероприятий.

Отбор очень жесткий. Сначала мы изучаем портфолио и выполненные задания, затем проводим личное собеседование с руководителем направления. На каждого участника мы пишем подробную характеристику – по итогу получаем 100 лучших молодых специалистов, которых после форума мы интегрируем в наше сообщество и, как и говорил ранее, советуем на разные высокие должности.

Кстати, раньше для создания таких характеристик мы даже использовали оборудование eye-tracker: оно отслеживает движение глаз человека в ответ на определенные визуальные стимулы. Политический психолог интерпретирует эти реакции, затем верифицирует их в ходе часового интервью и составляет итоговую справку. Это помогает человеку понять свои сильные стороны и зоны роста, а нам это дает понимание, на какую позицию в органы власти мы можем его рекомендовать с полной уверенностью.

В: А вы сами проходили такой тест? Каковы ваши сильные стороны?

ЗХ: Нет, я не проходил. Мне про себя и так все понятно, я уже слишком старый для этого (улыбается — прим. ред.). Что касается сильных сторон, то это, скорее, эмоциональный интеллект. Я не считаю себя глупым, но уверен, что в моем офисе сидят люди гораздо умнее меня в своих областях. Дизайнер лучше меня рисует, методолог лучше меня разрабатывает программы и курсы. Мы всегда стараемся брать в команду лучших из лучших – и у нас нет страха, что кто-то кого-то «подсидит». В нашей команде здоровая рабочая атмосфера: мы дружим, ценим друг друга и проводим время вместе вне работы. 

Моя сила в том, что я разбираюсь в людях, я достаточно смел и не боюсь рисковать, если верю в успех. В нашей команде все дерзкие и инициативные. Мы беремся за задачи, которые другие называют невозможными — например, пытаемся заглянуть в XXII век и спрогнозировать, как воспитывать молодежь будущего. Это звучит на грани фантастики, но в Администрации Президента ценят такие продукты. Это говорит о том, что наши руководители — настоящие государственники, которые мыслят на десятилетия вперед. Нам нужно научиться долгосрочному планированию и проектировать свое будущее на десятки лет вперед. Даже если далекая перспектива туманна, тренды можно отследить. Мы понимаем, что и в 2050 году люди будут праздновать Новый год — значит, мы можем предположить, как изменятся форматы этого праздника.

В: Почему «Дигория»? И что будет с проектом через 10 лет?

ЗХ: Название «Дигория» привязано к месту: Дигорское ущелье в Северной Осетии — это точка, где мы придумали Форум и провели его во второй раз. Как «Валдай» или «Сенеж». Мы могли называться как угодно, на самом бренде не зацикливались. «Дигория» — это прежде всего люди. Сейчас проект силен именно благодаря команде. 

Конечно, хочется, чтобы организация жила долго, но я понимаю, что не буду руководить Платформой вечно. Моя задача — чтобы это сообщество, в котором сейчас 140 человек, продолжало расти, развиваться и решать все более сложные задачи. Многие из них в будущем будут руководить страной. И если они будут помнить, что «Дигория» дала им дорогу в жизнь, этого достаточно.

В: То есть Форум проводится на вашей родине?

ЗХ: Проводился первые два года. У нас в горах просто нет инфраструктуры для такого количества гостей и направлений. Нам нужно минимум пять отдельных оборудованных аудиторий, зоны для ассессмента, условия для высокопоставленных гостей. Поэтому сейчас проводим в «Сенеже» — там база выдерживает нагрузки. Хотя в Дигорском ущелье, да и во всей Осетии потрясающе – там одни из самых красивых мест в России, я всем рекомендую там побывать.

В: Какие ценности важны при отборе в вашу команду?

ЗХ: Профессиональные компетенции — далеко не главное. Мы смотрим на психологический портрет. Мои люди — добрые, отзывчивые и гиперответственные. Я полностью доверяю своей команде работу на всех этапах. Мы с коллегами совещаемся раз в неделю примерно полчаса, может быть, час. Все остальное происходит в рабочем режиме. Я могу неделю не вникать в то, какие комментарии выходят в СМИ, потому что знаю — ребята делают свою работу профессионально. 

Что мы терпеть не можем, так это токсичность. Мы не будем держать человека, какой бы он ни был талантливый и умный, если он портит атмосферу в коллективе. Мы со всеми стараемся дружить, но иногда бывают сложности во внешнем контуре, поэтому внутри коллектива их быть не должно. Вот, например, на 23 февраля девочки подарили нам кроксы с индивидуальными значками-джибитсами для каждого. То есть под каждого заморочились и сделали индивидуальный подарок. И так каждый год: они что-то придумывают для нас, а мы для них. Мы очень стараемся поддерживать эту историю. У нас нет человека, который персонально отвечает за корпоративную культуру, мы только недавно взяли специалиста, ответственного за развитие нашего сообщества.

В: Как молодым ребятам найти такую работу мечты?

ЗХ: Мы ее создали сами. «Дигория» стала такой благодаря усилиям и вкладу каждого человека в этом коллективе. Моя задача — находить людей, которые подходят нам по духу и по ценностям. При этом у каждого свой характер, свои взгляды, и важно находить себе коллектив именно по душе. Это не всегда получается сразу, и это нормально.

На самом деле, молодым можно сказать только одно: учитесь учиться и переучиваться как можно быстрее. Наверное, все уже читали исследования и понимают, что сегодняшний абитуриент в среднем за жизнь поменяет от трех до пяти профессий — если нас, конечно, не заменят роботы и искусственный интеллект не перешагнет возможности человеческого мозга – ведь тогда мы просто лишимся необходимости работать, это как минимум. Я сам живой пример: к 34 годам поменял уже четыре профессии, и я ведь еще молодой. И неизвестно, будет ли нынешняя профессия последней в моей жизни. Я к этому отношусь спокойно и готов ко всему.

В: Вы всегда были таким социально активным? 

ЗХ: Я вообще интроверт, не социально активный абсолютно. Вечером и на выходных мне нужно сидеть в тишине и одиночестве, играть в «Доту» или просто смотреть что-то, чтобы восстановить «социальную батарейку». В политику я попал случайно. После армии я не знал, куда податься, и мама буквально заставила меня пойти в «Школу молодого политика». Я сопротивлялся, но она ответила: «Послушай меня, я тебя лучше знаю». В итоге выиграл этот проект, после стал его организатором. На следующую «Школу молодого политика» в качестве спикера пригласили председателя нашей региональной избирательной комиссии, Северо-Осетинской. Ей понравилось, как я организовал мероприятие, и она позвала меня работать в избирком субъекта. 

Меня взяли в организационно-методический отдел, который занимался проведением информационным сопровождением мероприятий. Параллельно меня включили в молодежную избирательную комиссию региона, где сначала я стал, по-моему, заместителем председателя. В то время еще не существовало никакой всероссийской организации, которая объединяла бы молодежные избиркомы.

Где-то через месяц меня отправили в Москву, в ЦИК России. Элла Памфилова тогда только стала председателем Центральной избирательной комиссии. Там проходило мероприятие, собиравшее молодежные избиркомы со всей страны. Общей структуры все еще не было — просто около 40 разрозненных комиссий в разных регионах. Что-то вроде молодежного парламента, только при региональных избиркомах.

Там была возможность задавать вопросы Элле Памфиловой. Мой вопрос был логичным: «Почему нет Всероссийской организации? У всех есть: у молодежного парламента — при Госдуме, у молодежных правительств — своя структура, есть Палата молодых законодателей при Совете Федерации. Почему у нас нет?» Она ответила просто: «Хотите — сделайте, мы вам поможем». 

Сначала мы подумали, что это просто социально одобряемый. Оказалось, ничего подобного. Нам во всем помогли, оплатили еще одно мероприятие, и мы снова собрались в Москве. Провели выборы председателя. Победила девочка, которая изначально всех собирала в чате, а я стал ее заместителем. Кстати, сам и организовывал эти выборы, хотя до этого никогда в жизни таким не занимался. Вот так я стал заместителем в большой всероссийской организации, в которой было около 10 тысяч человек. Все это было стечением обстоятельств: не то, чтобы я изначально решил заниматься молодежной политикой — просто так получилось.

Вывод: к советам мамы нужно прислушиваться! Но думать своей головой тоже нужно. Когда заканчивал школу, мама хотела, чтобы я пошел в медицину, и до десятого класса я был не против. Но потом понял: чтобы всю жизнь лечить людей, нужно быть крайне усидчивым, а мне необходимо постоянное движение. От этой идеи я отказался.

У отца тоже был свой план — он хотел, чтобы я поступил на промышленное гражданское строительство (ПГС). Чтобы туда не попасть, я специально «завалил» физику. С медициной поступил так же: химию для души сдал хорошо, а с биологии вышел через полчаса, чтобы точно не пройти по баллам. В итоге поступил туда, куда хотел сам — на факультет прикладной информатики и экономики.

В: Можем ли мы предположить, что в будущем вы сами пойдете в политику?

ЗХ: Нет, я очень холоден к публичной деятельности. Сейчас вынужден в каком-то смысле быть лицом проекта, но у меня нет стремления быть узнаваемым. Мне интересно делать то, что я делаю. Как история про самурая, у которого нет цели, есть только путь. Мне интересно быть в процессе.

Дофаминовое удовлетворение у меня практически отсутствует. Сделал классное мероприятие — люди благодарят, это приятно, но удовлетворение трехсекундное. Кто-то на этой энергии двигается неделями, а меня достижение цели не мотивирует. Меня мотивирует то, что у меня классная команда, что мне приятно приходить в офис. Комфорт в том, что я делаю, и благо, которое я приношу людям, мотивируют меня в процессе больше, чем результат. Хорошо бы каждый день приносить людям пользу — тогда и самому приятнее жить. Жить только для себя — сложная история.

У меня есть гипотеза об идеальной жизни среднестатистического человека в России или где угодно. Во-первых, он должен прожить ее в некоторой степени для себя: позаботиться о себе, заниматься любимым делом, жить в своей стране. Но этого недостаточно — это слишком эгоистичная жизнь. Надо еще прожить жизнь для других. Постараться сделать хорошо многим людям.

Например, волонтеры, добровольцы или врачи, которые не стали известными, но прожили жизнь для себя (занимались тем, что нравится) и сделали много хорошего окружающим. Или пастух в горах, который всю жизнь хотел пасти овец. Он не всем соседям помогал, но его обожают в селе. Однако после смерти через одно поколение его никто не вспомнит. Для него это идеальная жизнь, а в общественном восприятии чего-то не хватает — того, чтобы человек вошел в историю в хорошем смысле. 

Если эти три критерия — прожить жизнь для себя, для других и сохраниться в истории — выполняются, то, наверное, мы говорим, что человек прожил очень хорошую, насыщенную, возможно, идеальную жизнь. 

В: Потрясающе. Можно ли сказать, что вы уже частично достигли формулы идеальности жизни?

ЗХ: Совершенно точно пока ничем не вошел в историю. Но меня это волнует меньше всего. Сейчас меня больше волнуют первые два пункта. Великие ученые хотят получить Нобелевскую премию, войти в историю как открыватели. У меня такого нет, по крайней мере пока.

Большую часть из того, что я делаю, вообще никому не рассказываю. Есть вещи, которые просто надо делать, чтобы они были. 

Поэтому в некотором смысле я думаю, что прожил до текущего момента неплохую жизнь. Единственное, о чем я немного жалею, что у меня пока нет семьи и детей. Но это не совсем в моей власти. Я против того, чтобы заводить семью из чувства долга. Хочу, чтобы это было надежно, по любви, когда встречу кого-то, кто будет мне подходить настолько, чтобы я хотел прожить с ним всю жизнь.

Мои родители уже 40 лет живут вместе. У них четверо детей, включая меня, я младший сын. Я никогда не видел дома скандалов, интриг, ссор. Мелкие конфликты, может, и были, но вырос я в здоровой, нормальной семье. Так вот хочется себе такую же крепкую семью. Я не очень романтик, это, скорее, рациональная потребность и желание всю жизнь в комфорте прожить с одним человеком. 

В: Каким был маленький Заурбек Хугаев?

ЗХ: Очень эмоциональным, подвижным, абсолютно неусидчивым и любознательным. Больше всего я любил энциклопедии, мне постоянно их приносили. В пять лет у меня появился компьютер, при этом я играл на улице в футбол, баскетбол и волейбол — постоянно был в движении.

Привычку просто полежать я полюбил только с возрастом — сейчас жизнь достаточно насыщенная, и иногда хочется просто отдохнуть. Сейчас я скорее спокойный, сдержанный, меня сложно вывести из равновесия. Раньше это было гораздо проще. Я определенно изменился с возрастом, но любознательность осталась точно.

В: Чему ключевому научили вас родители?

ЗХ: Они, скорее, воспитали, хотя некоторые вещи невозможно перевоспитать. Мама — сверхчистоплотный человек, бог порядка и чистоты. По сравнению с ней я кажусь себе неаккуратным, но со временем понял, что на фоне большинства людей я очень чистоплотный. Просто мама не ляжет спать, пока в доме не будет идеально убрано.

Родители в первую очередь учат своим примером. Я никогда не видел дома сцен ревности, поэтому и сам не знаю, что это такое. Что касается личных качеств — у папы ангельское терпение, он очень спокойный, как и я. Можно по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда он повышал голос, и то это было скорее в формате «гаркнуть», но не более.

Отец — очень уважаемый старший в нашей фамилии и на нашей улице. «Старший» — это не возраст, а статус человека, который знает традиции, и к которому идут за советом перед свадьбами или похоронами. Он ведет большие застолья.

Быть старшим в Осетии — это социальная нагрузка. Ты являешься носителем и передатчиком традиций. Естественно, ты ориентируешься на отца, хочешь вести себя достойно.

Я учился в школе, где мама преподавала до девятого класса. За все время я прогулял только один урок — мама узнала об этом через десять минут, и больше я занятия не пропускал. Хотя во мне есть дух протеста, родители воспитали меня сдержанным и спокойным. В плане знаний я сам был любопытным, а они помогали мне в это погружаться.

Поскольку мама вела у меня литературу, я знал всю школьную программу — просто не мог прийти неподготовленным. С моей неусидчивостью готовиться было сложно, но фундамент был заложен такой, что до сих пор его хватает во многих областях и предметах.

В: Расскажите о самом ярком и радостном воспоминании из детства? 

ЗХ: Детство было счастливым от начала до конца. Обо мне всегда заботились родители, старшие братья и сестры. На улице было много друзей, и до сих пор общаюсь с одноклассниками и однокурсниками. В этом смысле я счастливый человек, меня всегда окружали хорошие люди. По пальцам одной руки можно пересчитать тех, кто меня подвел. А одно из самых ярких воспоминаний — как бабушка плакала от счастья, когда узнала о моей победе в республиканской олимпиаде по русскому, математике и природоведению.

В: А осетинский язык вы знаете?

ЗХ: Я знаю его на уровне разговора, но не смогу грамотно, соблюдая все нормы языка, написать рассказ. Я изучал осетинский язык и литературу в школе, но думаю на русском.

В: Сейчас идет Год единства народов России. Насколько важно сохранять традиции, язык и культуру и передавать это детям?

ЗХ: Если обратиться к модели, которую приводит Дугин: у нас не «плавильный котел», мы не пытаемся всех унифицировать. Мы даем каждому народу сохранить культуру и традиции. Это сложный и рискованный процесс, но в этом – наше уникальное преимущество. Все народы, живущие в России, развиваются вместе со своей культурой и одновременно развивают русскую. Как говорил Сталин: «Я русский грузинского происхождения». Я в значительной степени русский осетинского происхождения — я осетин в той же мере, что и русский.

В: Я скорее про традиции. Они ведь устаревают, и новое поколение, особенно живущее вне своих регионов, становится другим. 

ЗХ: Есть известный паттерн: например, осетины, живущие в Турции, часто лучше чтят традиции и знают язык, чем те, кто живет в Северной Осетии. На чужбине свое всегда дороже, дома это воспринимается как нечто само собой разумеющееся.

Важно передавать знания о традициях, но заставлять людей жестко их исполнять — глупо. Нужно давать возможность соблюдать их с некоторой гибкостью. 

В: Расскажите хотя бы о паре свадебных традиций?

ЗХ: Вопреки известному стереотипу, в Осетии считается очень неприличным воровать невесту — это оскорбление для ее семьи.

В: Назовите несколько причин, почему стоит посетить Осетию?

ЗХ: Осетия культурно ближе других регионов Кавказа к центральной России. Во Владикавказе, по мнению многих путешественников, самая красивая улица в стране — проспект Мира. Она была построена в девятнадцатом веке в имперском стиле: двухэтажные резные здания, благоустроенная пешеходная аллея и вид на горы, которые возвышаются прямо над улицей. Это очень красиво, особенно летом.

В городе огромное количество музеев. Например, художественный музей имени Туганова — я не видел ничего подобного в России. Внутри интерьеры в стиле готики и барокко, в каждой комнате свой уникальный дизайн. Это настоящее произведение искусства. Владикавказ по праву считается культурной столицей Кавказа. Соседним городам, например, Нальчику, повезло меньше — он был сильно разрушен в годы войны и отстраивался заново. Нацистов остановили у селения Эльхотово, в 40 километрах от Владикавказа, поэтому город и его культурное наследие сохранились.

Во Владикавказе был запущен один из первых трамваев в России и открыт один из первых кинотеатров. Сейчас работают филиалы Мариинского театра, где выступают и приезжие артисты, и наши солисты. Восстановлен Дом Вахтангова — проект курировал директор Вахтанговского театра Кирилл Крок, получилось потрясающе.

Если говорить про природу: у нас находится самый высокий водопад в Европе — Большой Зейгалан в Мидаграбинской долине водопадов. Там нет строений, это пограничная зона. Вы попадаете в котлован, окруженный лесистыми горами в форме подковы, с которых стекает множество водопадов. Дигорское ущелье тоже невероятно красиво: там и водопады, и озера. Многие ездят в Фиагдон, но там скалистые горы, похожие на дагестанские. Лично мне больше нравятся альпийские луга, зелень и леса.

Осетия сейчас заняла второе место в России по уровню гостеприимства. Отели в республике признаны одними из самых доброжелательных по отношению к гостям.

В: Что самое важное в дружбе и как сохранить ее через годы?

ЗХ: С ближайшими друзьями мы можем видеться раз в полгода и созваниваться пару раз в месяц, но если будет нужно — я все отменю и приду на помощь. Дружба — это не количество общения, а пройденные вместе испытания и радости. Мы и дрались вместе, и веселились. 

На работе я чувствую то же самое. Это очень ценно — когда люди работают как мушкетеры: один за всех и все за одного. Верность, надежность и готовность подставить плечо в нужный момент — это главные критерии дружбы. А частота общения вторична.

В: Возможно ли найти друзей во взрослом возрасте?

ЗХ: Конечно. Хорошие люди встречаются на протяжении всей жизни. Бывает, что друзья детства меняются, их ценности становятся чуждыми, и пути расходятся. Но надежность человека проверяется временем. Я не верю в «дружбу с первого взгляда». Чтобы с уверенностью назвать человека другом, нужно пройти с ним через многое. Это долгий процесс, занимающий месяцы и годы.

В: Но бывает же ощущение: «Это мой человек, будто всю жизнь его знал»?

ЗХ: Такое ощущение бывает, но это все еще не друг, а скорее «родственная душа» или хороший знакомый. Статус друга приобретается годами.

В: Вы часто ездите по России? Какие регионы или конкретные места в России вас особенно впечатлили?

ЗХ: Каждый месяц обычно. Неожиданно для себя мне очень понравилось в Пермском крае. Я ехал туда, мало что зная о регионе и опираясь на стереотипы: думал, что это сугубо промышленный и не очень красивый город. Оказалось, наоборот. В какой-то степени он похож на Владикавказ — такой же имперский, хотя советская застройка тоже присутствует.

В историческом центре очень красивые здания. Понравилась река и набережная, где построили новую выставочную галерею с великолепным пространством внутри.

За все время я посетил около 40 регионов, все и не перечислишь. Пермь — это одно из последних мест, где я был, и из того, что вызвало эффект «вау». 

В: Есть ли регионы, которые вы очень хотите посетить в ближайшее время? Будь то командировка или личная поездка.

ЗХ: Я никогда не был на Дальнем Востоке и в Сибири. Хочется увидеть Байкал и камчатские гейзеры. Меня больше впечатляют объекты природы и культуры, нежели просто технические достопримечательности. Условная Эйфелева башня мне не так интересна — в моем понимании это просто «грубое железо», которое изначально и воспринималось негативно.

А вот собор в Барселоне, который скоро достроят, я бы посмотрел с удовольствием. Если мой глаз радуется, если я открываю рот, когда на это смотрю, — то да. И вот природа в этом смысле меня больше впечатляет.

В: А если взять весь земной шар? 

ЗХ: Камбоджа и близлежащие места. Мне очень нравятся древние гробницы. С шести лет я играл в Tomb Raider, прошел все части, начиная со второй 1997 года выпуска. Эти образы отпечатались в памяти, и я всю жизнь хочу увидеть это вживую. Второе — китайские горы, ставшие прообразом пейзажей в «Аватаре». И, конечно, Барселона и Рим.

В: Какие места в Москве являются вашими любимыми? Где вам точно будет хорошо?

ЗХ: Пожалуй, любимого места, которое я посещаю постоянно, нет. Но когда проходила выставка «Россия», мне очень нравилось бывать на ВДНХ. С ее окончанием я перестал туда ходить. На Красной площади был много раз. В 2016 году даже шагал по ней на параде Победы в составе парадного полка морской пехоты. Наш полк был единственным в стране, не считая ВДВ, где маршировали срочники, а не контрактники.

В: Ничего себе! Посещение парада – моя мечта. Каково это? 

ЗХ: Я видел его изнутри, это гораздо интереснее. Там много нюансов, о которых зрители не догадываются. Например, у каждого участника парада при себе есть ампула с аммиаком.

В: На случай обморока?

ЗХ: Да. Задача соседа: если видишь, что кто-то начинает падать, ты должен его подхватить, раздавить ампулу в руке и поднести к носу, чтобы он пришел в себя и стоял дальше. Обмороки случаются не во время движения, а во время долгого стояния: ты встаешь в строй в 8 утра и стоишь до 10. 

В 9 утра, когда замираешь по стойке смирно, нарушается кровообращение. Правило любого «парадника»: стоя смирно, нужно постоянно шевелить пальцами ног. Иначе под майским солнцем в черной форме можно легко потерять сознание.

Есть и технические отличия: морская пехота поднимает ногу на 30 см от земли, в то время как другие рода войск — на 15 см. Нам шагать сложнее. А ВДВ ходят широким шагом, мы называем их «электричками». Они сначала немного отпускают впереди идущую коробку, а затем постепенно догоняют ее перед трибуной главнокомандующего.

В: А как вам Нижний Новгород? 

ЗХ: Нижний — столица закатов. Ранее мы проводили там форум, и когда он закончился, мы всем коллективом пошли на набережную фотографироваться на закате, это было очень красиво. Нижний — классный город, был там не раз. Очень активно развивается. 

Очень понравилось, как сделали набережную. У меня есть забавная история, связанная с этим местом. Я шел на встречу к Ольге Викторовне Петровой, тогда еще министру образования, науки и молодежной политики Нижегородской области, с которой на тот момент общался только по телефону. Мне нужно было спуститься с набережной к Ярмарке. По пути я увидел ребят, прыгающих с моста на верёвке, это называется роуп-джампинг.

Всю жизнь мечтал об этом, а до встречи оставалось 15 минут. Я спросил у них, можно ли будет прыгнуть через пару часов. Ответили, что через полчаса уходят, а в следующий раз будут только через две недели. Я уточнил, сколько времени займет «упаковать» человека и скинуть вниз. Сказали — пять минут. Рюкзак пообещали спустить отдельно. В итоге я в деловом костюме прыгнул с моста, меня аккуратно приземлили, отдали рюкзак, и я даже сэкономил время на спуске. Пришел к Ольге Викторовне вовремя!

В: Вы говорили, что в выходные любите сидеть дома в тишине. Как вы отдыхаете при такой насыщенной работе?

ЗХ: Дважды в неделю спортзал, играю в большой теннис. Могу поехать в гости к сестре или брату, сходить в ресторан. Регулярного хобби, которое бы полностью поглощало мое время, нет, стараюсь разными вещами заниматься.

В: Что из последнего прочитанного или просмотренного вам понравилось?

ЗХ: Недавно впервые посмотрел от начала до конца «Семнадцать мгновений весны» — очень впечатлило. Из книг — «Форма жизни № 4: Как выжить в эпоху искусственного интеллекта» Евгения Черешнева. Мне интересны технологии и будущее. Также планирую прочитать книгу футуролога Руслана Юсуфова, который возглавляет в Институте социальной архитектуры департамент социального прогнозирования и моделирования.

В: Что из классики ближе всего?

ЗХ: В школе больше всего нравился Гоголь, особенно его повести и рассказы, например «Шинель». «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Мертвые души» впечатлили меньше. Любил фэнтези, читал Толкина.

Во взрослом возрасте пробовал читать Драйзера и Айн Рэнд — мне не понравилось. Мотивирующие книги в чистом виде мне не близки. Но мне нравятся метафоричные произведения, такие как «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха. 

Когда я служил в армии в Калининградской области, времени для интеллектуального досуга было много. Я перечитал всего Ремарка: «Три товарища», «На Западном фронте без перемен». Это помогало погрузиться в контекст, ведь я ушел в армию неожиданно для себя. Тот год был потрясающим, несмотря на сложности. До сих пор поддерживаю связь с сослуживцами.

В: Скоро май, актуален вопрос о героях. Кто для вас герой?

ЗХ: Это прозвучит банально, но мои герои — это родители. Они проживают жизнь честно, ответственно и по совести, сделав все, что было и есть в их силах.

В: Ваши родители вместе уже 40 лет. Что такое любовь в вашем понимании?

ЗХ: В русском языке одним словом «любовь» мы называем слишком разные вещи: любовь к друзьям, к собакам, к стране. В этом смысле я любить умею. А что касается отношений мужчины и женщины? Я не уверен, что до конца знаю ответ на этот вопрос. Наверное, это еще впереди.

В: А что такое счастье?

ЗХ: Счастье — это возможность жить для себя, для других и создавать значимые вещи, которые останутся после тебя.

В: О чем мечтает Заурбек Хугаев?

ЗХ: Жить так! У меня нет одной глобальной цели, их огромное количество. Меня мотивирует режим «горящего дедлайна», когда нужно постоянно бежать. Но при этом важно уметь замедляться, чтобы не пропустить саму жизнь. Счастье — в разнообразии и возможности в конце пути сказать, что ты ничего бы не менял.

В: Что бы вы пожелали ребятам, которые прочитают это интервью?

ЗХ: Будьте смелее. Не думайте о том, почему что-то нельзя сделать, думайте, почему это нужно. Ограничения и критики будут всегда. Если сердце подсказывает выбрать этого человека или эту работу — делайте это, даже если это кажется непрестижным. Опирайтесь на свой разум и сердце. Идите туда, где страшно. Потому что там 100% находится то, чего боятся и другие тоже, но, если вы это преодолеете, а другие туда не пойдут, вы в конечном счете станете гораздо более успешными и будете довольны собой, станете сильнее!

В: Какая песня могла бы стать саундтреком к этому интервью?

ЗХ: Пусть это будет мелодия из детства. Я целый год искал диск, под который засыпал ребенком, он назывался «Child Classic». Нашел его на старом торренте. Там была композиция «Merry Christmas, Mr. Lawrence» японского композитора Рюити Сакамото. Для меня она всегда была источником спокойствия и вдохновения.